Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Мои статьи

СУЛЕЙМАН СТАЛЬСКИЙ – ПОЭТ НА ВЕКА
СУЛЕЙМАН СТАЛЬСКИЙ – ПОЭТ НА ВЕКА

(Предисловие к книге стихотворений Сулеймана Стальского «Новые переводы».
Ярославль, 2014).

Великие мастера слова, каждый плоть от плоти своего народа, в пору зрелости преодолевают границы национального и становятся достоянием мира, всего человечества, – как солнце, как воздух.
Сулейман Стальский – поэт от бога. Он всегда с нами, и всегда современен. Актуальность его творчества состоит в органической связи поэта со своим временем, а значит, и со Временем вообще. Даже если на земле однажды исчезнут все пороки человека, общества, власти, – и тогда мудрые жизненные, прозорливые стихи этого автора будут звучать к месту и ко времени.
Из безграмотного сельского батрака Сулейман вырос до уровня великого народного поэта, стал символом национального духа и характера лезгин. Нелегкая сиротская доля, полуголодное существование, каждодневный тяжелый труд не смогли сломить его дух, вселить в его душу озлобленность, обиду на жизнь. Поэт до конца своих дней оставался человеком добрым и щедрым, скромным и по-детски открытым, чистым, даже наивным.
Самое сокровенное желание любого истинного поэта – быть услышанным своим народом. В этом смысле Сулейману повезло: именно благодаря народу, истинному ценителю и хранителю поэзии, неопубликованные, «отбракованные» цензурой стихи Стальского дошли до нас. Он и ныне один из самых читаемых и любимых лезгинских, дагестанских поэтов. Его издания не залеживаются на полках магазинов.

Состояние сулеймановедения

О жизни и творчестве Сулеймана Стальского написаны сотни работ. Среди их авторов –
известные ученые, писатели, критики (А. Агаев, Ф. Вагабова, Г. Гаджибеков, Р. Гайдаров, Э. Капиев, Н. Капиева, Р. Кельбеханов, Г. Корабельников, А. Назаревич, Кам. Султанов и др.) Проделана огромная работа по сбору, редактированию, изданию, исследованию и пропаганде творчества поэта. Неоценим подвижнический труд собирателей его наследия – А.Мамедова, М. Гаджиева, А. Гаджиева, М.-Г. Садыки, Р. Нагиева, С. Селимова, А. Шахмирзоева и др., благодаря которым сохранились десятки произведений поэта.
Среди исследователей С. Стальского некогда существовало твердое мнение, что всё сочиненное поэтом тут же издавалось. Оказалось, что это не так: большинство стихотворений «Гомера ХХ века», как называл его М. Горький, так и не увидело света при его жизни (а сборник полного корпуса его сочинений не издан и поныне). Поэзия Сулеймана всё еще остается для нас неким айсбергом, самая величественная и весомая часть которого сокрыта от глаз. Поэтическое наследие мастера до конца еще не собрано.
Несмотря на кажущуюся ангажированность со стороны советской власти, Сулейман Стальский – одна из трагических личностей ХХ века, чье творчество оказалось искаженным и фальсифицированным идеологической цензурой. Поэт не владел письменной грамотой, и его сочинения переписывались людьми с различным литературно-художественным вкусом и идейно-политическими пристрастиями; вследствие этого в публикуемые произведения часто проникали ошибки и искажения.
Вдумчивые исследователи творчества Сулеймана давно замечали некоторое несоответствие тематики и направленности отдельных опубликованных стихотворений поэта – его истинному образу, его жизненным принципам. В литературной критике возникали порой противоречивые мнения о личности и созидательной деятельности мастера. Возникла необходимость более тщательного исследования творчества С. Стальского с привлечением корпуса его сочинений в полном объеме. И хотя потребность в этом существовала давно, опыта проведения полновесного текстологического анализа творческого наследия мастеров слова (в том числе и Сулеймана Стальского, чье наследие испытало на себе наибольшее число искажений и фальсификаций), в дагестанском литературоведении не было. Труды по текстологической критике появились только в 90-е – 2000-е годы .
Советское литературоведение, с его критерием оценки творчества с точки зрения соцреализма, с позиций классовости и партийности, не могло дать всестороннего и объективного представления о качественной составляющей литературного процесса. В результате подобного идеологического диктата преобладали унифицированные подходы и стандарты. Лишь после крушения социалистической системы появилась полноценная возможность нового осмысления труда мастеров прошлых эпох – без привязки к любой «официальной» идеологии.
История освоения литературного наследия С. Стальского, как никакая другая, дает массу примеров необъективного подхода к поэзии. В опубликованных произведениях Сулеймана выявлены случаи переделок и изменения самой идеи стихотворения, факты подмены и сочинительства за автора, случаи изъятий и дополнений, искажений и фальсификаций отдельных строк, строф и целых текстов. Есть случаи «отбраковки» его лучших со¬чинений – сатирических апологов, идеи которых не согласовывались с социалистической идеологией: ее проводники правду принимали за дерзость, свободомыслие и критический взгляд – за враждебные нападки на власть. В поэтическом наследии С. Стальского найдено около 60 неизвестных произведений (очевидно, именно эти сочинения и «отбраковывались» идеологической цензурой, предлагавшей поэту отказаться от них). Более того, в числе опубликованных произведений Стальского обнаружено более 30 чужих сочинений.
Для объективного восприятия и оценки личности и творчества этого замечательного художника слова, на наш взгляд, следует ознакомиться, по меньшей мере, со следующими источниками:
1. Неопубликованные стихотворения С. Стальского с подстрочными пе¬реводами (в рукописном фонде ДНЦ РАН).
2. Капиева Н. В. «Жизнь, прожитая набело». Москва, 1969;
3. Капиева Н. В. «Скрещение дорог». Махачкала, 1990.
4. Корабельников Г. М. «Дорога к образу». М., 1979.
5). «Сулейман Стальский в критике и воспоминаниях». (Сборник статей). Махачкала, 1969.
6). Нагиев Ф. Р. Поэтическое наследие Сулеймана Стальского: про¬блемы текстологии. Махачкала, 2001.
Многие стихи поэта (любовная и духовная лирика, политическая сатира и др.) утеряны. Как же можно объективно судить о творчестве мастера, у которого около 60 даже сохранившихся стихотворений доселе не опубликовано, а из 279 опубликованных более 30 – чужие сочинения, 5 – обратные переводы с русских переводов, 9 стихотворений опубликованы как продолжение других, а почти все стихи любовной лирики и около трети духовной лирики и сатирических апологов – утеряны? При этом всё изданное предварительно пропускалось через фильтр идеологической цензуры.
В силу вышеназванных причин, большая часть поэтического наследия Сулеймана Стальского оказалась вне литературного процесса и остается сегодня недоступной и для широкого читателя (в т.ч. и лезгинского), и для литературоведов.
Но величие «Гомера ХХ века» в том и состоит, что даже сквозь завесу идеологических искажений, сквозь ложь и обман, предательство и доносительство, сквозь идеологический прессинг сложных эпох, сквозь пыль XIX и XX веков сверкают бриллианты его мудрых мыслей.

Художник и власть

Дискуссий о месте и роли Сулеймана Стальского в дагестанской, да и в российской литературе в целом, было много; они не утихают и в наше время. При советской власти Стальскому ставили в вину его религиозность, хотя поэт не был фанатом от веры; указывали на его «политическую безграмотность», хотя своим крестьянским умом он постигал то, что было недоступно иным просвещенным; вменяли ему «непонимание» сути социализма, хотя, судя по стихам, идеи социализма и их претворение в жизнь Стальский постигал на примере жизни его села, его Кюры, его Дагестана и Кавказа, его России.
В постсоветский период обвинения в адрес Сулеймана сменились на прямо противоположные: теперь оказывается, что поэт был «идеологическим рупором социализма» и, якобы, воспевал все, в том числе и антигуманные, деяния большевиков; что он был не добропорядочным мусульманином, а во¬инствующим атеистом.
Но неправы оказались и те, и другие обвинители. Это показало время, это доказывает сама поэзия Стальского. Беспочвенной осталась тенденция сделать из Сулеймана твердокаменного большевика. Ведь даже несмотря на уговоры, Сулейман не вступил в коммунистическую партию (ссылался то на свою неграмотность, то на «старость»). И не перестаешь удивляться тому, насколько был прозорлив и мудр этот крестьянский философ в своих искренних и смелых оценках действительности.
Следует еще раз подчеркнуть, что вся критика творчества и личности Стальского основывается на искаженных переводах, а не на аутентичном наследии поэта. Подобным критикам в свое время давали отповедь А. Агаев, А. Назаревич, Кам. Султанов, Р. Гамзатов, Р. Кельбеханов и др.
Истоки творчества Стальского следует искать в духовной культуре его народа. Созидательный труд поэта органически связан с фольклорными и песенными традициями, с национальным характером, национальным самосознанием народа. Несомненно, Сулейман, всю жизнь гнувший спину под тяжелым ярмом богачей в поисках куска хлеба, видел в Октябрьском перевороте избавление от всех тягот и лишений, которые выпали на долю трудового люда. Вот как расставался поэт со старым миром:
Для богачей – друзей своих –
Держал ты нас в тисках тугих,
Земля, заводы – всё у них,
А мы трудились за двоих!
Умри, проклятый старый мир!
(Перевод С.Ганиева)
Восприятие Сулейманом действий советской власти происходило постепенно (что вполне естественно, ввиду известной консервативности и безграмотности крестьянства), его поэтические оценки происходящего появлялись уже в период 1925-1930-х годов (все его стихи, посвященные социалистическому и колхозному строительству, общественному труду и созидателям нового строя, созданы именно в этот период). Но разобраться в сложных задачах революции, в истинном предназначении советской власти он так и не смог до конца своей жизни. Поэтому, на наш взгляд, для понимания души поэта, его сомнений и переживаний, сущности его неподкупной поэзии навязанные ему «сверху» панегирические стихи (особенно начиная года с 1935-го) совершенно непригодны.
На Чрезвычайном съезде народов Дагестана, состоявшемся 13 ноября 1920 года в Темир-Хан-Шуре, нарком по делам национальностей И.В. Сталин по поручению Советского Правительства огласил Декларацию об образовании Дагестанской Автономной Советской Республики. Но (вероятно, во избежание недовольства лезгин отчуждением своих земель в пользу соседней Азербайджанской республики) делегации от лезгин на съезд приглашены не были. Вот как на это откликнулся Сулейман:
Гуржи наруд атана са,
Килиг вуч фарман гъанат1а!
«Некий грузин прибыл к нам,
Гляньте, что за приказ принес!»
(Подстрочный перевод).

Политические преследования

Судьбы великих людей зачастую трагичны. Но судьба Сулеймана Стальского стала трагической еще до его рождения – отец выгнал мать на улицу, когда она была беременна. «Откуда мне быть счастливым, – говаривал поэт, – когда еще в утробе матери я ощущал свою сирость?» Сулейман родился в хлеву у дяди . Не менее трагично сложилась и поэтическая судьба мастера. Хотя при жизни поэт достиг больших почестей – Народный поэт Дагестана, кавалер Ордена Ленина, член Даг. ЦИКа, Депутат Верховных Советов Дагестана и СССР, добрая половина его стихов не печаталась никогда. Многие сочинения были отбракованы или уничтожены идеологической цензурой (дабы не скомпрометировать нужный для социалистической действительности идеологизированный образ народного певца). Лишь ничтожная часть таких стихов сохранилась в памяти народа и в сундуках благодарных почитателей его таланта.
Как вспоминает Г. Алекберов – заведующий отделом печати и издательств Дагобкома ВКП(б), «до 1933-34 годов некоторые работники, занимавшие руководящие посты, старались затирать Сулеймана, спекулируя на том, что он не получил специального образования, что он «не обладает политической эрудицией». Еще в 1928-29 гг. идеологические органы коммунистической печати ставили перед Сулейманом условие: если он не откажется от порочащих советскую власть стихов, то перед ним закроются двери всех издательств, и он останется без поддержки власти. Но поэт не мог отказаться от своих творений. Сохранилась продиктованная Сулейманом приписка к автобиографической справке от 9 января 1933 года, составленной по требованию об¬кома ВКП(б): «…А что каса-ется моих стихов, большую часть из которых вы предлагаете мне забраковать, оставив меньшую часть, на то согласия моего не будет» (перевод с лезгинского).
Любому, кто таит изъян,
Всё это скажет Сулейман!
Поэту, хоть он не султан,
Рот не зажмёшь. Примерно так.
(Перевод Е.Чеканова).
На наш взгляд, именно политическая сатира – философско-сатирические апологи, от которых поэту предлагалось отказаться, были и остаются главной и значительной частью поэзии Сулеймана. Из этого цикла, после тщательной идеологической правки, до сих пор было опубликовано лишь несколько стихотворений.
Кампании против Стальского инициировались и алчными муллами, и чиновниками-краснобаями, и богачами – новыми мурсалханами, и лжекоммунистами, – словом, всеми, кто узнавал себя в правдивом зеркале его поэзии. С одной стороны контрреволюционеры, кулаки и муллы обвиняли поэта в большевизме и атеизме, а с другой – сами большевики объявляли его политически неблагонадежным.
Только заступничество московской бригады поэтов за Сулеймана и избрание его, по их ходатайству, делегатом 1-го съезда советских писателей в 1934 году на время (увы, всего на 2-3 года!) спасло поэта от преследований.
Кстати сказать, некоторые деятели из дагестанского руководства выступали против отправки Сулеймана делегатом на этот писательский съезд (видимо, не могли простить поэту его отказ от «порочащих социализм», по их мнению, стихов). На встрече писателей с членами дагестанского правительства в Доме советского писателя в феврале 1935 года Петр Павленко вспоминал: «Когда мы в позапрошлом году побывали у Сулеймана Стальского, надо сказать, мы привезли в Махач-Кала восторженное мнение о нем. И, когда мы говорили товарищам, что надо пригласить его на съезд, нас обвиняли в том, что мы показываем старый Дагестан, обвиняли в экзотике. Оказалось – мы были правы: Сулейман Стальский – один из величайших поэтов Дагестана».
Несмотря на взлёт после съезда писателей СССР, этот период (до 1937-года – времени кончины поэта) оказался самым трагичным для Сулеймана. Идеологические тиски зажимали его свободный дух, он не чувствовал творческой свободы. По-прежнему не печатались его политическая и социальная сатира, духовные стихи, сочинения периода до – и времени гражданской войны, стихи-разочарования последних лет жизни. Многое из наследия мастера впоследствии было безвозвратно утеряно, уничтожено идеологическими опекунами. Вполне вероятно, что это делалось для сохранения сложившегося идеологизированного образа народного певца и удержания его, по выражению Э. Капиева, «в седле времени».
В условиях доносительства и тотальной подозрительности Стальский оставался верен своим жизненным принципам, клеймил позором стукачей и сочинителей доносов:
Кабаньей внешней доброте
Не верь – чтоб не страдать всегда.
Шакал не смолкнет в темноте,
Он будет завывать всегда.
(Перевод Е.Чеканова).
Нужно представлять себе политическую обстановку в Дагестане 1917-1937 годов, чтобы понять степень бесстрашия, высоту неподкупной честности Сулеймана. Ведь свои стихи поэт не записывал в потайную тетрадь и не шептал соседу на ухо, а читал среди людей. Как честил он родную Кюру, Дагестан, Кавказ, Россию!
Ответь, кого ты вечно ждёшь,
Как потаскуха, в зной и в дождь?
Свой «далалай» кому поёшь?
Увы, не знаешь ты, Кавказ.
(Перевод Е.Чеканова)
Такие слова в то время были весьма небезопасны. Но и в последние годы своей жизни Сулейман не менял свою поэтическую позицию, свое понимание правды. Когда тема национально-освободительного движения горцев была объявлена «идейно вредной», Сулейман сложил прекрасные стихи о Шамиле.
Трагедия Сулеймана Стальского состояла в том, что к концу жизни он отчетливо и ясно понял: многое из того, во что он искренне верил, оказалось иллюзией. Если раньше источником всех бед, олицетворением всего зла для многих земляков поэта был царизм, то кто же был виноват теперь? Беззаконие, безбожие, доносительство, ограничение свободы, показуха… Откуда же шло всё это? Вопросы оставались без ответа. Близко к пониманию души Сулеймана подошел Г. Корабельников, который отмечал: «увлечение Стальского иллюзией свободы оказалось скоротечным…», поэта «потрясает мысль, что он стал жертвой обмана, приняв смену исполнителей ролей и перемену декораций за новую пьесу».
Тяжело перенёс Стальский беззакония 30-годов и аресты близких ему людей (Г. Гаджибегова, А. Алкадарского, Н. Вагабова, Н. Самурского). Вернее, он не смог перенести эти беззакония, и сам стал их жертвой. Сулейман был внутренне подавлен и одинок. Тяжело больной поэт был вызван за 200 километров из села в Махачкалу, чтобы на ноябрьском праздничном митинге он прочитал стихи, изобличающие «врагов народа» Нажмудина Самурского и Гаджибека Гаджибекова. Но Сулейман выступил с совершенно другими стихами, чем вызвал гнев секретаря обкома ВКП(б) и руководства НКВД. Они отчитали старого больного поэта и оставили его одного на улице под холодным ноябрьским дождем. Такое отношение стало трагическим потрясением для мастера, крахом его веры. Разбитого и обессиленного его привез в родное село молодой поэт Мемей Эфендиев.
По возвращении из Махачкалы Сулейман слёг, был замкнут и неразговорчив. По свидетельству близких, он сильно изменился, быстро постарел за эти дни. 23 ноября Сулеймана не стало. Тело его привезли в Махачкалу. Гроб с телом поэта несли те же руководители, которые недавно его оскорбляли – Сорокин и Ломоносов. Палачи несли свою жертву.
Эта своеобразная политическая дуэль между поэтом и властью (в лице его преследователей – партийного босса М. Сорокина и наркома чекистов В. Ломоносова) закончилась смертью поэта, но не поражением. Стальский ушёл из жизни несломленным, не изменив своим жизненным принципам. Ушёл полностью освобожденным от сомнений и иллюзий. Оставил этот «начинающий уже переворачиваться мир» и, возможно, этим избавил себя от дальнейших репрессий.

Миф о неграмотности поэта и клеймо «ашуга»

Время требовало и выбирало людей, которые стали бы проводниками но¬вой социалистической идеи в жизнь. Таким проводником, певцом из гущи трудового народа, которого открыла и вознесла революция, хотели видеть и Сулеймана. Для этого был искусственно культивирован хрестоматийно-глянцевый образ Стальского. Для придания этому образу некоторой таинственности и экзотичности был придуман миф о «безграмотном ашуге», который якобы под чунгур воспевал новую жизнь. Некоторые исследователи, не разбирающиеся в тонкостях национальной культуры, воспринимали напевную манеру чтения стихов народными поэтами-мазанами (и, в частности, Сулейманом) за ашугское пение. А идеологическая цензура тщательно отбирала стихи «Гомера ХХ века», отсеивая всё, что могло «вредить» рафинированному образу «народного ашуга».
Хотя Сулейман не владел письменной грамотой, называть его безграмотным было бы несправедливо. На Востоке всегда существовало понятие устной грамотности, и это всецело относится к Сулейману. Поэт обладал феноменальной памятью – знал наизусть все свои стихи и современную ему лезгинскую поэзию и фольклор. Он читал тысячи строк стихов Етима Эмина, Кочхюр Саида, Низами Гянджеви и многих других восточных поэтов. Кстати, именно у Сулеймана Г. Гаджибеков, первый издатель поэтических сборников Е. Эмина и С. Стальского (Москва, 1927 г.), записывал стихи Етима Эмина. Кроме лезгинского, Сулейман владел персидским и тюркским языками.

Отзывы о Стальском

«Поэт сам избирает предметы для своих песен, – толпа не имеет права управлять его вдохновением».
А. Пушкин

О поэзии Сулеймана Стальского отзывались и восторженно (М. Горький, Вл. Луговской, П. Павленко, Н. Тихонов, А. Агаев, Р. Гайдаров, Э. Капиев, Г. Корабельников, Р. Кельбеханов, С. Липкин, А. Назаревич, К. Султанов…), и с явной недоброжелательностью (Ю. Борев, З. Казбекова, В. Солоухин...). Но многих, кто писал о Сулеймане, интересовали лишь экзотичность фигуры самобытного народного поэта, классовые корни и социальные мотивы его поэзии. При этом проблемы его духовных исканий, разочарований и потрясений, нравственно-этические истоки его поэзии, вопросы поэтики и текстологии произведений, проблемы влияния на творчество поэта тогдашней идеологической цензуры оставались совершенно нетронутыми.
Скрытость весомой части творчества Стальского от общества способствовала тому, что в литературной критике стали появляться тенденциозные, безосновательные оценки творчества Сулеймана. По искаженным, а зачастую даже и не принадлежащим поэту произведениям проводились (и проводятся ныне) серьезные научные исследования, составляются словари языка сулеймановской поэзии, изучается поэтика его произведений, делаются переводы на другие языки, даются исчерпывающие оценки творчеству и личности мастера.
Но всё это чрезвычайно далеко от подлинного образа поэта. Сулейман был человеком очень скромным и немногословным, добрым и открытым, но в то же время знал себе цену, был чрезвычайно ранимым и обидчивым. Глубокое знание жизни и житейская мудрость всегда помогали ему избегать ошибок и тенденциозных выводов. Даже в тех стихах, что были навязаны ему идеологическими опекунами, поэт оставался самим собой.
Неудивительно, что появлению негативных оценок поэтической личности Стальского способствовали и некоторые переводчики, слишком политизировавшие его поэзию. А в иных переводах (очевидно, для придания большей экзотичности и «восточности») переводчики переносили поэзию Сулеймана с лезгинской, дагестанской почвы чуть ли не в Среднюю Азию или на Ближний Восток средних веков. В переводы вводились слащаво-подобострастные восточные восхваления и раболепные эпитеты, совершенно не присущие Сулейману. Подобные сочинения со странными, заискивающе-длинными названиями впервые появились в русских переводах Эфенди Капиева («Живое двигая вперед», «Думы о родине», «Поэма о любимом друге и верном ленинце, товарище Серго Орджоникидзе», «Принимая от товарища Калинина орден Ленина», «Светочу мира, любимому Сталину» и др.)
В книге «Сталиниада» (Москва, «Советский писатель», 1990, с.156) Ю. Борев приводит услышанную от кого-то строфу:
«О, Сталин, ты – падишах падишахов.
Ты – султан султанов.
Ты – царь царей.
Ты – выше белого царя».
Но среди сулеймановских стихов, посвященных историческим личностям, таких строк нет. Видимо, это или чистый вымысел на уровне анекдота, или искаженная передача следующей строфы поэта:
«Сталин – вождь, ты так (таким образом, манером, политикой)
Обустроил каждый уголок,
Что твоя, лев, спичка
Везде огонь зажгла».
(Подстрочн. пер.)
В этой сулеймановской строфе – ясный намёк на пролетарский призыв к «пожару мировой революции». Но сверхуслужливые, идеологически «заряженные» переводчики истолковывали мысли поэта, как им было угодно.
Приведенное четверостишие созвучно другому стихотворению Стальского, где говорится о большевистской политике:
Слёз врагу не покажет никогда,
Друзьям своим верна она всегда,
Даже на снегу не оставляющая следа –
Политика такая у нас.
(Подстрочн. пер.).
Позже, когда я показал Юрию Борисовичу Бореву подлинники Сулеймана, он признал ошибочность своей оценки творчества поэта, основанной только лишь на искаженных текстах и некачественных переводах. (Борев Ю. «Раскаяние по Сулейману» // «Настоящее время». – 29.04.2011).
Один из первых переводчиков Стальского, С.И. Липкин, в повести «Декада» нарисовал экзотический, лубочный образ Мусаиба Кагарского, под которым автор подразумевал Сулеймана Стальского. При нашей встрече в марте 2001 года на подмосковной даче в Мичуринце я ознакомил Семена Израилевича с подстрочными переводами неизданных стихов Стальского. В присутствии своей супруги Инне Лиснянской он вспоминал интересные случаи из жизни Сулеймана, у которого около месяца жил во время перевода поэмы «Дагестан»; говорил о честности и бесстрашии поэта. Супруги были приятно удивлены стихами Стальского, которые ранее им не были известны.
Основываясь на искаженных и фальсифицированных переводах, 3. Казбекова дала Стальскому такую оценку: «Одним из наиболее ортодоксальных представителей новой культуры в Дагестане явился Сулейман Стальский – классический пример этнической и культурной деградации». Здесь, разумеется, налицо «классический пример» некомпетентности и безответственности исследователя по отношению к предмету исследования. Складывается впечатление, что З. Казбекова была заранее настроена на негативное к Стальскому отношение. Ею совершенно не владело желание понять истинную суть поэзии Стальского: ведь даже искаженное творчество поэта не дает оснований говорить о его «этнической и культурной деградации». Вождям посвящали стихи и Гамзат Цадаса, и Расул Гамзатов, и Горький, и Маяковский... В данном случае уместно высказывание Г. Гамзатова, что «нередко мы ищем совпадения там, где их нет. Ложная типология оборачивается фальсификацией самой идеи типологии». И как нельзя уместны здесь слова М. Цветаевой: «Не вправе судить поэта тот, кто не читал каждой его строки».

Особенности поэтики Стальского. Политическая сатира

У Сулеймана Стальского очень богатый и образный язык. Это отмечают все исследователи его творчества. Хотя поэт умел легко импровизировать и, как говорится, «не лез за словом в карман», на шутки и остроты отвечал тут же, он долго и трудно работал над стихом, отшлифовывая и огранивая каждое слово. Не любил он «слов легковесных сор», избегал слабой и неуместной рифмы. Сулейман разговаривал поговорками, афоризмами, а иногда с легкой иронией, по-эзоповски, скрывал свои мысли. Таков язык многих его стихов-посвящений, сатирических апологов. Судя по стихам, ему было мучительно больно и за малейшее отступление от этики поэта, от выстраданной и осознанной самим истины:
Ударом честного словца
Чьи Сулейман разбил сердца?
И кто отныне без конца
Поэта проклинать начнёт?
(Перевод Е.Чеканова).
И в похвале, и в хуле поэт всегда был искренен, не заносчив и не лицемерен. Пример тому – известные стихи, посвященные Ленину, Сталину, Рамазану из Векелара, родственнице Рукуе, муллам, судьям, старшинам, коммунистам, чиновникам…
В характере Сулеймана было удивительно гармоничное сочетание аскетичной скромности и высокого чувства собственного достоинства, душевной открытости и непримиримой, принципиальной твердости духа, когда дело касалось его стихов. В сулеймановском стихе присутствует неприкрытая, порой язвительная самоирония, что свидетельствует о честности и душевной чистоте автора. У поэта было тонкое чутье на правду и справедливость, он был непримирим к лести и словесной слащавости. Глубокий ум и феноменальная память, мудрость и жизненный опыт позволяли ему сопоставлять факты и разбираться в самых сложных жизненных ситуациях. Он был предан дружбе и подчеркнуто уважительно относился к людям, независимо от пола и возраста, от социального статуса и чина.
Для бичевания пороков общества и двуличия власти поэт нашёл особый вид аллегории – «сулеймановский намёк», суть которого заключена в лезгинской поговорке: «Бей топором по дереву, дабы лес услышал». Персонифицируя разных животных, Стальский усовершенствовал обычную дидактическую басню, доведя ее до острого сатирико-политического памфлета – аполога.
Не верь в бессовестный обман,
Смотри, где явь, а где туман.
Поэт из Стала, Сулейман,
Всю правду рассказать готов.
(Перевод Е.Чеканова).
Именно в политических апологах кроется истинное отношение поэта к жизни и религии, к идеологии и власти. Судя по этим апологам, последние годы жизни (1936–1937) стали для Сулеймана периодом душевного разочарования и концом его веры в иллюзию свободы.

Сулейман Стальский в переводах. Стальский и Капиев

После восторженной оценки («Гомер ХХ века»), данной Максимом Горьким на I съезде Писателей СССР, Сулейман оказался в центре всеобщего внимания. В село Ага-Стал к поэту началось паломничество писателей, переводчиков, журналистов… Над ним было установлено особое «шефство» коммунистической партии, властных структур. В этот период Сулейман оказался в еще более тесных тисках идеологического надзора, что было воспринято поэтом крайне болезненно.
Идеологические установки времени требовали от него, чтобы не только одна капля, а вся кровь заговорила «по-большевистски». Советской власти нужны были свои агитаторы в каждом уголке огромной страны. К Стальскому были приставлены идеологические секретари, которые были обязаны отбирать его «правильные» стихи для перевода на русский и другие языки.
О переводах поэта хочется поговорить отдельно. Стихи Сулеймана почти невозможно адекватно переводить: настолько они оригинальны и самобытны. Речь поэта глубоко афористична, богата идиомами, словами с многоуровневой семантикой и полисемией, фольклорными элементами, авторскими поговорками и неологизмами.
Почти все существующие ныне переводы Стальского грешат теми или иными недостатками, ибо большинство переводчиков стремилось лепить некий экзотический образ народного певца. Певца, хоть и неграмотного, но информированного обо всем, что происходило в социалистическом строительстве. Певца, трибуна революции, преданного большевика-ленинца, воспевающего прелести социалистического рая и его духовных вождей.
Иные переводчики так переусердствовали, что в их весьма вольных переводах поэт действительно выглядит лишь заурядным ашугом, поэтом-панегириком. Не зря говаривал Сулейман, что переводчик – это «коварный пастух», который так и норовит в стадо твоих «чистых овец» подсунуть «свою свинью».
Итог неутешителен: многие опубликованные переводы неравнозначны и неадекватны подлинникам Стальского. Среди поэтических переводов можно выделить лишь некоторые удачные тексты Н.Ушакова, С.Липкина... Но, увы, и они большей частью имеют разного рода погрешности – в силу искажения лезгинских текстов, наличия больших купюр и подмен в них. Подавляющее большинство существующих переводов, выполненных с искаженных, фальсифицированных оригиналов, не отвечают духу поэзии Сулеймана.
Чтобы понять место и значение Стальского в дагестанской поэзии, в повседневной общественной жизни, необходимо детально изучить весь исторический путь его поэзии, дошедший до нас сквозь временные и идеологические дебри. Правдивый разговор о творчестве и личности мастера невозможен без изучения его полного, не искаженного идеологией творческого наследия. А ведь многие стихи поэта до сих пор не изданы даже на лезгинском языке.
Несколько слов нужно сказать и о переводческой роли Эфенди Капиева. Вопреки мифам о долгом и плодотворном сотрудничестве Капиева и Стальского, у Эфенди с Сулейманом бывали всего лишь редкие и кратковременные встречи (известно 5-6 таких встреч). В подобных условиях говорить о какой-либо долгой со¬вместной работе не приходится. Возможно, поэтому основным принципом, который вы¬брал для себя Э. Капиев при переводе стихов Сулеймана, была формула В.А.Жуковского: «Переводчик в прозе – раб. Переводчик в стихах – соперник». «Ныне она стала почти банальностью, да и самый смысл ее оспорен. Но Капиев принимал ее за одну из исходных истин переводческого труда... Читая сегодня ранние переводы Эфенди из Стальского, видишь, какие пагубные следы оставила на них спешка, сколько в них безвкусицы, как они попросту подчас неумелы», – писала Н. Капиева.
Говоря о своем переводческом методе, Капиев подчеркивал, что его «вмешательство в творчество Сулеймана никогда не касалось формы его стихов, того самого, что в основном определяет колорит и оригинальность творчества поэта», а касалось, главным образом, «содержания». Какие плоды приносило подобное вмешательство в содержание стихов Стальского, можно заметить, сличив подстрочники оригиналов Сулеймана с переводами Эфенди. Возможно, что Капиев, чувствуя угрозу тревожного времени, в своих переводах подгонял стих Стальского под идеологические требования власти.
Вот подстрочный перевод одной строфы стихотворения С. Стальского «Сыну»:
Счастливый век у отца,
Коль чадо его умным вырастет.
Исполняя любой наказ,
Коль во всем достойным станет.
А вот эта же строфа в переводе Э. Капиева:
Семью советскую любя,
С прекрасной справишься задачей.
Коль сын отважнее тебя,
Гордись отцовскою удачей.
Подобные метаморфозы происходили и с другими стихотворениями Стальского. Порою переводы настолько отличаются от своих лезгинских подлинников, что принимаются за новые стихи Сулеймана; их переводят обратно на лезгинский язык. Такие «перепереводы» (вторичные или обратные переводы) включаются в новые издания поэта, оказывая литературе и самому поэту медвежью услугу. Более того, продолжается бездумное включение в сборники Стальского чужих (дубиальных) сочинений, искаженных и фальсифицированных стихотворений с купюрами. И это происходит, несмотря на наличие полного корпуса текстологически выверенных и восстановленных стихотворений поэта!
В то же время от юбилея к юбилею редакторы и издатели не включают в поэтические сборники Сулеймана около шестидесяти его неизданных стихов, возможно, продолжая следовать старым идеологизированным взглядам на творческую личность Стальского. Поэтому неудивительно, что были, есть (и, возможно, еще будут) отдельные лица, или даже группы читателей, критиков и литературоведов, не воспринимающих или не понимающих поэзию «Гомера ХХ века» вообще. Ведь каждый пашет на глубину своей сохи.
Дело еще и в том, что искажения в публикуемых произведениях Стальского переходили и переходят в переводы произведений поэта на другие языки. Поэтому вопрос о принципах перевода произведений поэта остается крайне важным и актуальным.
Здесь, впрочем, может возникнуть резонный вопрос: а какова истинная ценность нынешних переводов стихов, принадлежащих прошлой идеологической эпохе? И еще: какова разница между образом Стальского, навеянным читателю этими переводами, и самим Сулейманом, с его болью и его непонятостью?
На этот вопрос отвечает сама поэзия Сулеймана, очищенная от вмешательства идеологической цензуры. На этот вопрос могут ответить новые, адекватные подлинникам, поэтические переводы Стальского, в частности, переводы Е.Ф.Чеканова, публикуемые в настоящем издании.

Актуальность поэзии Стальского

Заслуги Сулеймана Стальского перед лезгинской и дагестанской литературой – огромны. О классике дагестанской поэзии, большом и самобытном поэте, написано много (правда, всё написанное о нем порождает сегодня больше вопросов, чем ответов). В наши дни поэзия Сулеймана Стальского не только не потеряла своей значимости, но, напротив, осталась такой же свежей и актуальной, как и в его время. И сегодня мы знаем и понимаем гораздо больше для того, чтобы объективно оценить, где поэт ошибался, а где был пророчески прозорлив.
Творчество поэта из лезгинского села Ага-Стал по своей сути интернационально. Его поэзия была и остается для большинства из нас первой связующей нитью между двумя литературами: дагестанской и русской. Посмотрите, как близки музы поэтов, которых разделяет целый век, Гавриила Державина и Сулеймана Стальского:
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто всё собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем: Бог.
(Г. Р. Державин).
«Аллаха сведущим пером
Никто другой писать не сможет.
Весь даже род людской умом
Узреть его, объять не сможет.
Вне времени он и незрим,
К советам не привык чужим.
Тот, кто советуется с ним,
Его глагол слыхать не сможет».
(С. Стальский, пер. А. Кардаша).
Сулейман очень любил Пушкина. Между ними существуют какие-то мистические связи. Оба родились в мае: Пушкин – 26-го, Стальский – 18-го. Гармонично и в унисон пророческим словам Пушкина
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык»
звучат и сулеймановские строки о Пушкине:
Узрев сочинений горы книг,
К стихам любовью твоим проник,
И образ гения вдруг возник
Пред глазами, великий Пушкин».
(Подстрочн. пер.)
Удивительно похожи и смерти этих двух гениев, рожденных в мае. Пушкин пал на дуэли в 1837 году. А ровно через 100 лет вследствие идеологической дуэли ушёл из жизни Сулейман. Как говорится в одном анекдоте, приписываемому Сталину, «если бы товарищ Пушкин жил не в ХIХ–м, а в ХХ–м веке, он все равно бы умер в 37-м году». Очень похожи эти две трагические судьбы. История действительно циклически повторяется...
Для нас, представителей сегодняшнего поколения, поэзия Сулеймана Стальского сим-волизирует интернационализм и дружбу народов Дагестана, Кавказа, всей Рос¬сии. День рождения поэта давно стал Днем Поэзии в Дагестане. В этот день родной аул поэта Ага-Стал действительно превращается в «Поэтическую Мекку» (фраза Эфенди Капиева), куда съезжаются любители поэзии.
Сулейман был и остается первым признанным поэтом Дагестана, «командиром всех поэтов», как о нем говорил его современник Гамзат Цадаса. Дружба мастера с выдающимися личностями Дагестана, огромное человеколюбие и интернационализм делают его образ близким сердцу каждого дагестанца.
А какие имена в русской литературе были связаны с творческой судьбой Гомера XX века! Максим Горький («Да хранит тебя твой народ!»); Борис Пастернак («Узнав из газет о состоянии вашего здоровья, я был взволнован»); Михаил Шолохов («склоняю голову над прахом талантливого поэта, выразителя народных дум»); Петр Павленко (Сулейман всю жизнь пробыл человеком, не знающим грамоты, и, однако, назвать его неграмотным было бы как-то совершенно не верно»); Владимир Луговской («Стих Сулеймана был умным, красивым, прозрачным...»); Николай Тихонов («Так много видел этот человек того, что должно было сломить его, но он не только не сломился, а поднялся над всеми бедствиями своей жизни...»); Семён Липкин («Бесспорно то, что до Сулеймана еще никто не говорил о Дагестане – с такой широтой мысли, с такой художественной страстностью, с таким поэтическим жаром»)…
Сулейман – особая поэтическая вершина в лезгинской и дагестанской литературе. Его поэзия – плодоносящая ветвь на могучем древе лезгинской поэзии, корнями связанная с тысячелетней богатейшей историей и культурой лезгин. Стальский возник не на пустом месте, а стал логическим продолжением творческой деятельности лезгин, созидавших свою поэтическую сокровищницу в разные эпохи. Если поэзия Етима Эмина – вершина любовной лирики, то творчество Сулеймана Стальского воспринимается как вершина мудрости лезгинской поэзии.
Сегодня на Кавказе (да и на всем постсоветском пространстве) происходят процессы, которые порой напоминают времена гражданской войны и годы становления советской власти. Наша судьба, судьбы всех народов России сегодня напрямую зависит от судьбы самой России. И как же сегодня не вспомнить слова великого провидца Сулеймана Стальского, обращенные к Дагестану, к Кавказу, к России:
Шумит базар на все лады,
Народ стоит толпой, Кавказ!
Нам всем не миновать беды, –
Что сделали с тобой, Кавказ?

С одним поплачет, заведет
С другими ссору в свой черед.
Меняя мужа каждый год,
Стал ветреной женой, Кавказ!»
(Перевод Н.Ушакова).

Кавказ, кого ты наплодил?
Ты каждый год брюхатым был
И множество щенков родил…
Ты сукой мне казаться стал!
(Перевод Е.Чеканова).

«Россия, мне откликнись ты!
Ты – жернов, но вращенья нет!
Топтать твой сад хотят скоты,
У них стыда, смущенья нет!»
(Перевод С.Липкина).

Сегодня возвращение наследия Стальского в нашу культуру происходит на основе нового понимания его творчества, с учетом найденных и опубликованных в последние годы неизвестных стихотворений поэта.
В книге, предлагаемой вашему вниманию, в прекрасных переводах Евгения Чеканова в полный голос звучат стихи одного из ярчайших поэтов ХХ столетия Сулеймана Стальского.
Мир дураков тому виной,
Что Сулейман лежит больной.
Ведь он на глупость шёл войной,
Война нужна ли, не узнав.
(Перевод Е.Чеканова).
Воистину, наследие великих мастеров неподвластно времени. В этом еще раз убеждаешься, перечитывая мудрые и вещие стихи Сулеймана.

Фейзудин НАГИЕВ,
доктор филологических наук, директор НИИ Албанистики,
член Союза писателей России
Категория: Мои статьи | Добавил: Фаиз (18.01.2016) | Автор: Фейзудин Нагиев E
Просмотров: 631 | Теги: фальсификация, Гомер ХХ века, лезгинская поэзия, дагестан, Сулейман Стальский