Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Мои статьи

СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЭМИНОВЕДЕНИЯ
Етим Эмин – особая, загадочная звезда на небосклоне лезгинской поэзии. Эмин – непревзойденный мастер стиха и утонченный лирик. До сих пор его стихи остаются вершиной, эталоном философской и любовной лирики. Ученый муж своего времени и большой знаток восточной и лезгинской поэзии, он , в совершенстве владея арабским и тюркским языками, сумел преодолеть влияние традиций восточной поэзии и придти к совершенно новым формам стиха. Эминовский стих невозможно спутать, особенно его любовную лирику. "Кажущаяся простота стиха, воздушная легкость ритма и завершенность формы, особая – эминовская – музыка стиховой ритмики, интонации и безукоризненной рифмы – вот некоторые отличительные элементы его стихов. И при этом особая внутренняя сила, особый динамизм, которые создают у читателя эффект сопереживания, помогают познавать дух и суть эминовской строфы" .
История и состояние вопроса. О Етиме Эмине написан ряд исследовательских работ, издано 16 сборников его стихов, с учетом издания этого года. Первые сборники стихов Етима Эмина были выпущены Г.Гаджибековым и Ш.Мейлановым в 1927 (коллективный), в 1928 и 1931 годах. Исследователи творчества Етима Эмина почему-то обходят молчанием предисловие Ш.Мейланова к сборнику 1928 года, которое по сути, является первой печатной критической работой, где впервые дается высокая оценка творчеству Етима Эмина .
Первое обширное научное исследование жизни и творчества Етима Эмина было проведено А.Агаевым в 1958 году . О творчестве Е.Эмина писали также Н.Тихонов, Р.Фатуев, А.Агаев, А.Назаревич, К.Султанов, Р.Гайдаров, М.Ярахмедов, Р.Кельбеханов, Ф.Вагабова, Г.Садыки, Г.Гашаров, К.Акимов, А.Гюльмагомедов, З.Биримбеков, Р.Кадимов, А.Рашидов, Т.Гаджимурадова и др. В числе собирателей и хранителей эминовского наследия А.Агаев отмечает С.Шихалиева, Н.Ахмедова, М.Гаджиева, Р.Исламова, Г.Гаджибекова, который записывал их у Сулеймана Стальского. Но все же, нужно сказать, что творчество Етима Эмина еще недостаточно полно и всесторонне изучено.

В последние годы появилось множество работ компаративистского плана, посвященных творчеству Эмина. Цель таких работ – доказать, навязать читателю, что Эмин учился у Вагифа (Р.Гайдаров, М.Ярахмедов; Т.Гаджимурадова...) .
Конечно же, прежде чем говорить о влиянии азербайджанских поэтов на творчества Эмина, неплохо бы вспомнить тот факт, что лезгинская поэтическая традиция имеет куда более глубокие корни, нежели тюркско-азербайджанская, начинающаяся фактически лишь с поэтов XVIII века Видади и Вагифа, духовным наставником и поэтическим учителем которого был лезгин Шафи эфенди.

Истоки лезгинской поэзии, народной поэзии и песни – область почти неизученная. К большому сожалению, имеющиеся исследования дальше ашугской поэзии не идут. Но изучение народного песенного творчества (героических, лирических, обрядовых песен и плачей) и других элементов фольклора показывает, что с арабской и персидской поэтической культурой народные песни ни по форме, ни по содержанию не имеют ничего общего, а если и имеют, то эти связи поздние. Более того, корни лезгинской поэтической культуры связаны с литературой Кавказской Албании и культурой Передней Азии, так называемой «общеалородийской культурой».

Как всякий большой мастер Етим Эмин, очевидно, неплохо знал предшествующих поэтов Востока (свободно читал на арабском, иранском, тюркском). Также не мог он не знать своего великого предшественника и тезку Молла Эмина из одноименного села Ялцуг в Ахтынском районе. Надо сказать, что, когда вышли на поэтическую арену азербайджанские поэты Вагиф и Видади, Молла Эмин из Ялцуга был уже известным поэтом. Видимо, стихи своего знаменитого тезки настолько были близки Етиму Эмину, что это отразилось на тематике и идейно-нравственном пафосе многих его произведений. Редкий в литературе факт: у обоих одинаковые имена "Магомед-Эмин" с приставкой имени Пророка, оба из селения Ялцуг (лишь районы разные), оба имеют профессиональный титул "молла", оба – поэты от бога, воистину Пророки в поэзии (не случайно ведь их стихи до сих пор путают). Не оттого ли, во избежание путаницы, младший Эмин, ощущавший себя одиноким и отвергнутым в огромном несправедливом мире-фана берет себе тахаллус не Ялцуг (по существовавшей традиции), а Етим (Сирота)?

Впервые о тюркских стихах Етима Эмина заговорил М.Ярахмедов, который публиковал стихотворение на пленение имама Шамиля в журнале "Известия" АН Азербайджанской ССР за 1971 .
Составитель Г.Садыки включил в сборник 1980 года переведенные им самим с тюркского языка (впрочем, крайне некачественно) 20 стихотворений Етима Эмина, в том числе 5 подражаний Физули.
М.Ярахмедов называет эминовские подражания в сборнике Г.Садыки «переводами Эмина из творчества великого поэта» и пытается это доказать, сравнивая лезгинские тексты переводов с тюркского Г.Садыки, с тюркскими текстами Физули. Таким образом истинность выводов М.Ярахмедова всецело основывается на некачественные переводы с тюркского Г.Садыки, о которых и сам же М.Ярахмедов не лестного мнения. Да и анализ Ярахмедова страдает легковесностью: кроме как о тематической близости, исследователь ни о чем не говорит.
Роман Фатуев в журнале "30 дней" за 1937 год говорит о наличии у Етима Эмина стихов, где он "воспевает храбрость героев, боровшихся против царских войск. Много у него стихов и про Шамиля, где он хвалит его силу, щедрость, энергию". Возможно, Р.Фатуев имел в виду стихи цикла о восстаниях 1877 года. Агаев подвергает сомнению последнее утверждение Р.Фатуева и говорит, что никто из эминоведов не знает о существовании у поэта подобных стихотворений. "Во времена Эмина в 1842 и 1856 годах Шамиль с большим войском дважды побывал в Курахе. Южный Дагестан, уставший от иранского и турецкого насилия, не принимал активного участия в шамилевском движении. Южный Дагестан не входил в состав имамата Шамиля. Поэтому лезгины больше ориентировались на Россию, со стороны которой не испытывал насилия, нежели на Иран и Турцию», – пишет А.Агаев Доказательством тому и национально-освободительная борьба лезгин против иранцев под руководством Хаджи Давуда в 1707 – 1728 гг. Такой политической ориентации, видимо, придерживался и Етим Эмин.

А факт появления в журнале "Известия" Академии наук Азербайджанской ССР за 1971 год, а затем и в сборнике 1980 года, составленном Г.Садыки, стихотворения "Имам Шамиль в плен попал " не может служить бесспорным доказательством, что это именно эминовское стихотворение. Ни по форме, ни по стилю оно не может принадлежать Е.Эмину. Во-первых, языковая личность женского проклятия "пачагьар хьуй уьзуькъара" ("пусть цари опозорены будут") не может принадлежать мужскому роду. Во-вторых, применительно к южному региону и окружению Эмина утверждение: "как имам Шамиль попал в полон, всякое дело у нас в безысходность впало" выглядит безосновательным, ибо, в отличие от Северного Дагестана Южный Дагестан к большому разорению не подвергался. В-третьих, строки "Етим Эмин, каждое твое слово – для народа мука" лишены смысла. Скорее всего, язык этих стихов и логика рассуждений говорят об авторстве Г.Садыки.
Что касается, так называемых «подражаний», по нашему мнению, эти 5 стихов, возможно, они являются самостоятельными сочинениями на тюркском. Но принадлежат ли они перу Етима Эмина? Может, это поэтические пробы на юного Эмина? Или это некачественные переводы стихов самого Эмина на тюркский язык? Чтобы ответить на эти вопросы, нужны объективные исследования текстов тюркских и лезгинских стихов...

Язык тюркских стихотворений, стиховое мастерство показывают, что они сочинены не на лезгинском языке. Крайне низкий художественный уровень переводов не позволяет сделать какие-либо выводы по атрибуции этих произведений. Хотя по некоторым переводам, даже несмотря на их низкое качество, угадывается авторство Эмина. Например, стихотворение "Алат тийир дердерикай фикириз" ("Думая о стенаниях не преходящих"), записанное от Нурмагомеда Зейдулаева из села Курхур ("Шеда зун" "Зарыдаю я") из их числа .
По причине того, переводы так называемых тюркских стихов и подражаний выполнены крайне слабо, сказать что-либо об авторстве или о качестве самих оригиналов пока невозможно. По мнению отдельных исследователей (С.Бедирханов) сами тюркские тексты в художественном отношении крайне слабы и не могут принадлежать Етиму Эмину. Мы допускаем, что некоторые тюркские стихи могут принадлежат Етиму Эмину. Для их более точной атрибуции необходим тщательный текстологический анализ. Тогда, возможно, многие стихотворения поэта из раздела dubia пополнят список основных произведений Етима Эмина. Это уже тема отдельного исследования.
Другая проблема – это проблема доступности материалов частных архивов. К сожалению, тюркские тексты, хранящиеся в архиве М.-Г.Садыки, равно как и другие рукописные сборники, оказались нам недоступны. По этой причине целостное и полное текстологическое исследование всех тюркских текстов ждёт своего исследователя. Поэтому, до проведения полнообъемного текстологического анализа стихотворений тюркского цикла, мы, предлагаем поместить их в раздел дубиальных (dubia) произведений.

Етим Эмин в восприятии его современников

Гасан эфенди Алкадари в известной своей книге "Асари Дагестан" среди многих имен достойных людей своего времени не называет Етима Эмина. Этот обидный и непонятный факт отмечали многие исследователи. Но, как писала Наталья Капиева, «многие из писателей, упомянутых в списке Алкадари, забыты начисто. Етиму Эмину народ дал имя основоположника лезгинской ли¬тературы" .

Причину прохладного отношения современников к Етиму Эмину, по на¬шему мнению, можно объяснять следующими фактами:
1. Неприятием клерикальной частью духовенства реформаторских и суфийских взглядов Етима Эмина, идущих вразрез с исламскими догмами. Возвышением женщины в любовной лирике, где она ставится вровень (а то и выше) с мужчиной.
2. Быстрым расслоением общества на бедных и богатых, особенно после восстания 1877 года. Разделением общества на тех, к кому новая власть относилась благосклонно и на тех, кого она причисляла к ненадежным. Бы¬стро перекрасившаяся часть богатеющей национальной элиты спешила отмежеваться не только от бедных слоев народа, но и от тех, кому новая власть не доверяла.
3. Наличием у новой идеологии негативного мнения по отноше¬нию к старой культуре (особенно к арабскому письму).
4. Неприятием идеологии ислама и, как их проводников, представителей духовенства царским правительством (а после и советской властью, которая объя¬вила религию "опиумом для народа"); а Етим Эмин ведь был муллой (такую же участь разделил Хпедж Курбан, она же настигла своим чер¬ным крылом и Сулеймана Стальского).
5. Непониманием поэзии Эмина для широкой общественности (особенно русскоязычной). В силу органического сплава языка его поэзии с языком простого народа, Эмина очень трудно переводить. Плохому пониманию способствовали и те, кто готовил для русских переводчиков некачественные переводы. Особенно в этом деле отличилась книга 1986г., вышедшая в серии "Дагестанские лирики" .

Возможно, неприятие Эмина и замалчивание его поэзии – результат того, что на имя Эмина, как сочувствующего участникам восстания, был наложен негласный за¬прет, своего рода табу. Даже в "Энциклопедии" 1931 года значится та¬кая нелепость, что "в идее большинства стихотворений Етима Эмина призыв к борьбе с русскими". Здоровый патриотизм Эмина (стихи, по¬священные восстанию 1877г.) незаслуженно был воспринят как антирусское выражение.
Именно такое понимание творчества Эмина, очевидно, отпугнуло Гасана Алкадари и других от Эмина и его поэзии. И Гасан Алкадари, пострадавший из-за восстаний 1877 г. и только что реабилитированный, дабы не навлечь подозрение в своей преданности Русскому царю, возможно, побоялся, поостерегся называть имя Эмина в своей книге. Но оказавшийся в крайней бедности и измученный болезнью, забытый друзьями и родными Эмин не испугался. Он не побоялся, открыто восхищаться мужеством участников восстания и выразить им свое сочувствие. Он не побоялся в своих патриотических воззваниях поименно назвать казненных и ссыльных и заявить свой протест против чрезмерно жестоких карательных мер (России сие жестокое насилие к ней самой однажды вернется). В стихотворении, посвященном восстанию 1877 г. Етим Эмин с высоким мастерством дает историческую хронику всенародной беды. Это своего рода небольшая, но емкая поэма. Но именно по стихам о восстании 1877 г. ясно видно, что Етим Эмин не одобрял идею и идейных вдохновителей восстания. Он лишь сочувствовал обманутым и попавшим в беду лю¬дям. Большинство его знакомых и друзей оказались в рядах повстанцев. Вероятно, если бы не болезнь, и он был бы с ними... Как в свое время Пушкин симпатизи¬ровал декабристам.

После окончания Кавказской войны в русском общественном соз¬нании выработался некий стереотип отсталого, дикого, темного горца, религиозного фаната, противника всех русских. Этот стереотип приобретает второе дыхание в наше время в связи с войной в Чечне...

"Для обездоленных свет зажегший" – такова оценка, данная Етиму Эмину Казанфаром Зулфукаровым. Все последующие (положительные) оценки лишь развивали эту самую первую и самую верную оценку. Казанфар Зулфукаров еще в 1871 году заметил нравственную силу Эминовской поэзии: "На куьк1уьрна, стха, вун аллагьди хуьй, Дили-диванадиз чирагъ, эй, азиз! (Ты зажег, брат, пусть бог тебя хранит, Для обездоленных свет, о, дорогой!)". Свет, зажженный Эмином, словно маяк, указывающий дорогу к нравственному очищению заблудшим и потерянным.

Етим Эмин в критике
Хотя в народе любовь к Эмину никогда не ослабевал, но благодаря нелепым и вульгарным оценкам, данным его творчеству, в официальной литературе имя поэта долгое время умалчивалось. В научно-критической публицистике часто наблюдается подход к творчеству Етим Эмина с идеологических позиций.
"...Творчество Етима Эмина так же, как и ряда других лезгинских поэтов того времени, получило чудовищно несправедливую оценку", – отмечал К.Султанов .
Исследователь Н.Ковалев видел в творчестве Эмина антирусские идеи, пантюркистскую и исламистскую ориентацию. Вот как оценивалось творчество Е.Эмина и других поэтов в его статье о лезгинской литературе в "Литературной энциклопедии" : "Особенно ярко выделяется плеяда поэтов середины XIX века с Магомед-Эмином (известен под прозвищем Етим, ум. 1878) во главе (его брат Мелик, Шайда и др.) и более позднее поколение: Молла Нури (ахтынец), Хпедж Курбан, Сайфулла Курахский, Гаджи Ахтынский, знаменитый Султан из Касумкента и др. ...Магомед-Эмин и его современники воспитывались на персидской и арабской литературе (именно влияние персидской, а позже и арабской литературы сказывается в наличии рифмованного стиха у лезгин вообще и у этих писателей в частности). Они выросли на идеях зарождавшейся и развивавшейся национальной освободительной борьбы против русского царизма. Основной мотив большинства их произведений – борьба против русских, пишут ли они о Шамиле, о Зелим-Хане или Энвербее. Общая их ориентация – на пантюркизм и ислам, при этом у Магомед-Эмина она выражена слабее, у позднейших – более ярко и определенно".
"В наши дни настолько очевидна нелепость этих вульгаризаторских утверждений, что нет смысла опровергать их", – справедливо пишет К.Султанов .
Действительно, нет смысла оспаривать эти беспочвенные утверждения. В них больше идеологии, чем правды. Но обидно, что с подобными оценками Эмину встречаешься и в наши дни...

Встречаются случаи придания творчеству Е.Эмина религиозного антагонизма (Е.Магомедова) . Поэт представляется неким борцом против религии, против законов шариата, что противоречит духовно-нравственным и идейным ориентирам Эмина.
Другая крайность – попытки "примирения" идейной позиции Эмина с идеологией Царской России на Кавказе (Г. Садыки) .

Многие критики и исследователи отмечают красоту и изящество языка эминовской поэзии. Эмин – "крупнейший лезгинский поэт". "...зная арабский и тюркский языки, он сочинял свои стихи на родном языке, понятном всему народу" (М.Гаджиев). "Любовная лирика Етима Эмина отличается благородной простотой и сдержанностью. Образ любимой поэт рисует с удивительным художественным тактом, всячески избегая непомерной хвалы в ее адрес. Вместе с тем в его стихах любимая представляется причиной, источником радости и печали, счастья и несчастья" , – отмечает К.Султанов. В 1928 году в газете "Красный Дагестан" Г.Гаджибеков, отмечая роль поэта, назвал его "отцом лезгинской поэзии" .
Агаев солидарен с оценкой Гаджибекова и говорит о влиянии поэзии Эмина на всю последующую лезгинскую поэзию: Сулеймана Стальского, Хурюг Тагира, Ихрек Реджеба, Мазали Али и др... А.Агаев считает, что лезгинская письменность начинается с Етима Эмина. Но, чтобы утверждать подобное, нам нужно отказаться не только от албанского периода нашей культуры, когда письменность уже существовала в IV в., на что указывают синайские тексты, мингечаурские надписи, курушский и кудкашенский камни и прочие артефакты, но и весь доэминовский период лезгинской литературы. Необходимо помнить и о предшествующих культурно-исторических пластах, которые создавали предпосылки для зарождения на этой унавоженной почве саидов, эминов, сулейманов... .

В первой исследовательской работе А.Агаева встречается и такое сравнение: "Иногда и в бесплодной пустыне встретишь зеленый поливной сад, и в песчаной почве найдешь яхонтовую жилу. Среди лезгинских поэтов своим превосходством отличается Етим Эмин. Он положил первый камень в здания национальной поэзии. С него река нашей поэзии берет свое начало" .
Да, Етим Эмин воистину один из величайших вершин лезгинской поэзии. Как писал Расул Гамзатов, он вошел в поэзию, как "тонкий лирик, певец печали и любви, тревоги и надежды" . Но, к счастью, Етим Эмин не был одиноким колоском на ниве лезгинской литературы. Для сравнения лезгинской поэзии с "бесплодной пустыней" и "песчаной землей" нет никаких оснований. Река лезгинской поэзии берет свое начало не с Эмина, а уходит своими истоками в глубокое прошлое (по крайней мере, известны имена мастеров слова VII - ХVII веков – от Давдака Картала до Ялцуг Эмина и Кочхур Саида). Причиной появления подобных заявлений служит не пустота в доэминовской поэзии, а незнание (порой и непризнание) всей предшествующей истории лезгинской национальной литературы, особенно домусульманского периода, от которой мы всё время отрекаемся. Почва эта отнюдь не была бесплодной. И среди лезгинских поэтов Эмин отличается не своим превосходством (по каким же таким критериям сравнивать поэтов разных эпох!?), а своей творческой индивидуальностью, что собственно и отличает одного поэта от другого.

Как мы уже говорили выше, объявление Етима Эмина отцом лезгинских поэтов, основоположником лезгинской литературы (Г.Гаджибеков, Н.Ахмедов, А.Агаев. Г.Садыки и др.) умаляет или вовсе перечеркивает роль всей предшествующей истории нашей литературы. Вот что по этому поводу пишут поэты М.Меликмамедов и С.Керимова в своем открытом письме ученым, писателям, журналистам: "К сожалению, с целью показать величие и уникальность мастерства поэта, некоторые авторы называют Етима Эмина отцом лезгинской поэзии, создателем и основателем лезгинского литературного языка. /.../. Ведь на его творчество оказало определенное влияние творчество предшествующих поэтов. Он перенял и развивал лучшие традиции лезгинской и восточной поэзии. И нет никакой необходимости "венчать" его гениальность и мастерство таким эпитетом, как "отец лезгинской поэзии"" . И мы с этим заявлением солидарны.


Проблема издания произведений Етима Эмина

Безусловно, каждое исследование творчества Етима Эмина по-своему интересно и вносит важную лепту в эминоведение. Остается только сожалеть, что большинство работ страдает одинаковыми недостатками, так как исследователи основываются на источники, содержащие ряд искажений и ошибок текстологического характера (произведения в сборниках не атрибутированы и тексты не выверены, некоторые факты биографии искажены и т.п.). Почти во всех сборниках поэта искажения кочуют из издания в издание. Более того, считаем фактом крайне некорректным составление словарей языка тех или иных поэтов, если этому не предшествует серьезная текстологическая работа по критике и атрибуции текстов...
Эдиционная культура выпускаемых поэтических сборников поэта настолько низка, что подавляющее большинство стихотворений Етима Эмина сплошь "засорены" чужим вмешательством. Не случайно, сравнивая качество текстов от сборника к сборнику, один из исследователей эминовского языка А.Гюльмагомедов приходит к следующим выводам:
"1) в каждом из сборников имеются стихи, которые напечатаны с сохранением речевых особенностей того диалекта, чьим представителем был информант составителя сборника;
2) в каждом из сборников отразилось субъективное понимание составителем подлинника того или иного эминовского текста;
3) встречаются случаи, как ненужного объяснения значения слов, так и отсутствия необходимых комментариев к лексическим или фразеологическим единицам;
4) нет единых принципов записи текстов поэта в отношении к современным правилам орфографии и пунктуации, слитного и раздельного написания языковых единиц;
5) в неузнаваемо деформированных вариантах подаются языковые единицы, речевые формулы, поэтические штампы, восходящие к восточным языкам.
Все это требует безотлагательной подготовки академического, канонического текста произведений Е.Эмина. Эта работа весьма трудная, и для ее осуществления необходимы коллективные усилия языковедов, литературоведов, востоковедов и фольклористов» . Как пишет дальше исследователь А.Гюльмагомедов, такое предложение было высказано им на секции лезгинских писателей в 1986 году, но никакие шаги для реализации сформулированной выше задачи с того времени сделаны не были.
Со времени публикации этих тревожных строк (с 1990 г.) 18 лет, и за это время появился еще ряд исследований (Р.Гайдарова, А.Гюльмагомедова, Р.Кадимова...), но обозначенные выше задачи так и не были решены... И за это время названные недостатки механически тиражировались, переходя из одного сборника в другой. Даже в исследованиях самого А.Гюльмагомедова, особенно в его «Словарях Эмина», наблюдаются случаи искажения языка Эмина и приписывания поэту чужих сочинений .

Говоря о спорных вопросах биографического и социального характера в эминоведении, Агаев касается очень важной проблемы – искажения поэтического наследия Етим Эмина, путем разбавления его стихами, вызывающими большие сомнения в принадлежности их Е.Эмину. Особенно большая заслуга в этом, по мнению Агаева, Г.Садыки и его сборника 1984 (1980. – Ф.Н.) года.
"Пусть в сборниках Эмина будет меньше стихов, но только принадлежащих ему, чем включать в них для количества сомнительные творения" , – справедливо отмечает Агаев. Ученый предостерегает издателей от включения в сборники поэта некачественных переводов с других языков, а также сочинений, приписываемых Эмину.
К сожалению, как и во все издания, и в изданную в этом году к 170-летнему юбилею книгу ее составителями включены сочинения, не принадлежащие Етиму Эмину. Об этом мы писали в 2002 году в посвященной жизни и творчеству Етима Эмина монографии, основываясь на поэтике и языке Эмина. Впоследствии правильность нашей позиция была подтверждена и материалами из «Киринского» рукописного альманаха XIX века, опубликовавшимися в Лезгинской газете.

Эдиционная работа последних лет отличается явным игнорированием тех произведений Етима Эмина, которые были найдены за эти годы . Не обращается внимания также и на вопросы текстологии. В последние 15-20 лет выявлены новые факты и документы о жизни и творчестве Етима Эмина. Это дает возможность наиболее полно и всесторонне изучить творческое наследие Етима Эмина и по-новому взглянуть на его творчество. Намечаются новые подходы и взгляды ко многим важным вопросам. Если раньше творчество поэта рассматривалось однобоко только как любовная лирика, то анализ его творчества в целом говорит о многогранности. Эмин выступает и как непревзойденный лирик, и как умудренный жизнью философ, и как тонкий сатирик. В своих духовных стихах он человек глубокой веры, почитающий Бога, в мудрых рассуждениях он суфий – человек Пути.
Такие произведения, как "Гачал" ("Плещивец"), "Кьве паб" ("Две жены"), "Къарийриз" ("Старушкам"), "Фитнекар къарийриз" ("Старушкам сплетницам"), "Къах т1уьр кац" ("Кот, съевший сушеное мясо"), "Дуст Ягьиядиз" ("Другу Яхье") и другие, являются примером мягкой иронии и тонкой сатиры.
Если в ранних сборниках произведения Е.Эмина давались как любовная лирика без разделов (до 1957г.) или же разбивались на два раздела: социальная лирика и любовная лирика (1957,1960гг.), то, начиная со сборника 1980 года, появляются и другие разделы. В сборнике 1980г. пять разделов: 1. Гражданская лирика; 2. Любовная лирика; 3. Дидактика, юмор и сатира; 4. Письма в стихах к друзьям; 5. Ответы друзей в стихах. В сборнике 1988 года четыре раздела: 1. Бязибуруз я вун девран, дуьнья гьей (Для иных ты воля, о, мир!) – гражданская лирика; 2. Тамарзу я дуст акунихъ (Мечтаю друга видеть) – обращение к друзьям; 3. Вун фелекди ширинна заз (Ты мне дарована небесами) – любовная лирика; 4. Са гъамни авачир гьайван, бахтавар (Беззаботное, счастливое творение) – стихи, обращения к животным.

В сборнике 1995г. три раздела. В первый вошли все стихотворения Етима Эмина; во второй – так называемые подражания Физули и стихи, на тюркском языке, приписываемые Эмину. Письма Етима Эмина даны в третьем разделе. В последнем 1998 года издании произведения даны без сортирования их по разделам.

А.Агаев, Ш.Агаева, руководствуясь идейно-эстетическим принципом, делят произведения Эмина на четыре цикла: любовная лирика; жанровые стихи; гражданская и философская поэзия; религиозные сочинения. В то же время исследователи подчеркивают условность такого деления, потому что "у Эмина нет ни чисто лирической поэзии, ни чисто гражданских стихов. Все его социальные произведения, в которых раскрываются переживания поэта, так или иначе лиричны, напоены настроениями легкой грусти и любовью к простому человеку, а песни о любви, песни о возлюбленной в той или иной степени пронизаны гражданскими идеями. Это следует сказать и о философских стихах, полных житейской мудрости, острого ощущения неудовлетворенности миром, в котором кипят страсти, сталкиваются противоположные интересы и характеры" .

По Г.Гашарову, "в поэзии Эмина реалистическое видение
окружающей действительности следует рассматривать в развитии. Так, например, в его творчестве можно выделить несколько
периодов. В первый период (1857-1867) поэт в основном писал о любви, во втором (1868-1878) – о крестьянском быте и событиях
антиколониального восстания 1877 года. Наконец, в третий период (1879-1885) Етим Эмин создавал преимущественно философские
стихи, как бы подводя итоги прожитой жизни" . Нам кажется, что
подобная периодизация сама сковывает и лишает поэзию динамики развития. Разве может поэт в такой-то период писать только об одном, затем – только о другом? Поэзия Эмина естественна и свободна как дыхание, она цельно и органично сплавлено с его жизнью, она развивается и изменяется вместе с мировоззрением поэта.

Эдиционная проблема в эминоведении так же актуальна, как и семьдесят лет назад. Многие вопросы атрибуции или аттезы, датировки и локализации, а также филологической критики и восстановления текста за долгие годы перешли в разряд неразрешимых и дискуссионных задач. С течением времени теряется и живая связь культур разных эпох. Составленный нами реальный комментарий к стихам поэта (кстати, единственный в таком объеме) также нуждается в расширении. По ряду ранее допущенных составителями первых поэтических сборников Эмина искажений и ошибок в текстах в дальнейшем хоть и предпринимались кое-какие попытки по их исправлению, но эти стремления не увенчались успехом, ибо были далеки от требований текстологической науки. И поэтому неудивительно, что, хотя в некоторых случаях искажения частично и устранялись, но все же от издания к изданию тексты произведений Эмина обрастали новыми ошибками. В сборниках 1980 и 1995 гг. (составитель обоих – Г.Садыки) сделаны попытки исправления ошибок, допущенных в сборнике 1960 г. А тексты некоторых стихотворений в сборнике 1988г. (составитель К.Акимов) даны с неоправданными сокращениями и вольными исправлениями. В комментариях к сборнику 1988г. составитель говорит, что, учитывая возраст детей (издание выходило в Дагестанском учебно-педагогическом издательстве), некоторые стихи он сократил. Во-первых, непонятно, при чем тут возраст детей, и из каких критериев исходил составитель при сокращении эминовских текстов. Во-вторых, не лучше ли было, вместо сокращения произведений, выбирать наиболее подходящие стихи для того возраста детей, которому был адресован данный сборник? В результате сборник оказался непонятным не только для детей, но и для взрослых и неспособным для выполнения своих нравственно-эстетических функций. К возу текстологических проблем добавлена и дополнительная копна искажений.

Проблемы атрибуции (эвристики) текстов . При составлении новых изданий, по нашему мнению, не принадлежащие Етиму Эмину стихотворения из числа его произведений нужно исключить.
Стихотворения, включенные в книгу Етима Эмина «Светильник души» 2008 года «Эдеб-камал, марифат ви тамам я» («Мудрость твоя и поведение гармоничны») 1988 г. стр.10, «Гьич зи чанди кьарар кьадач» («Никак душа моя не находит покоя») стр.17, «Эй, зи гуьзел дилбер-халум» («О, моя красавица красноречивая ханум») стр.29, «Рехъди винел фирла рушар» («Когда по дороге вверх девушки проходили») стр.43, «Тумакь яц» («Куцый вол») стр.71, «Яру яц» («Красный вол») стр.72 принадлежат брату Эмина Мелику. Под его именем они числятся и в Киринском альманахе.
Также стихотворения «Гьажимурад-эфендидиз» («Гаджимураду эфенди») стр. 62, «Я стхаяр, ийин арза» («О, братья, пожалуюсь вам») стр.77, «Къадир Аллагь, вун я ялгъуз» («О, Всемогущий Аллах, ты одинок») стр.78, «Балк1ан квахьайла» («Когда потерялась лошадь») стр.84, «Т1урфан акъатна» («Буря разразилась») стр.98, опубликованные в этом же сборнике, судя по их языку и художественному уровню, вызывают большие сомнения в принадлежности их перу Етима Эмина.
Опубликованное впервые в издании 1957 года "Ашукь жемир явадал" ("В бестолковую не влюбляйся") сочинение другого поэта.
Стихотворение из одиннадцати строф "К1ани ярдиз" ("Возлюбленной") впервые попало в число произведений Эмина в сборнике 1960 года. Оно крайне слабое по своему эстетическому и художественному уровню и принадлежать Эмину не может. Видимо, поэтому в последующие сборники его не включали.
Стихотворение "Кесибвал кьий" ("Да сгинет бедность"), записанное Г.Садыки из рукописи 3.Эфендиева (жителя сел. Ага-Стал Сулейман-Стальского района) и опубликованное в сборнике 1980 г., как и вышеназванные, также принадлежать Етиму Эмину не может опять-таки ни по художественно-эстетическому уровню, ни по языку и стилю.
Автором стихотворения "Заз сабур гуз…" ("Меня утешая…") является Балакардаш Султанов. Стихотворение "Шедачни?" ("Как не заплакать") записан К.Акимовым от жительницы г. Махачкала Султановой Катайун в 1985 г. (сб. 1988 г.). По версии К.Султановой, стихотворение якобы сочинено Эмином от имени девушки, как ответ на сочинение "Меня утешая…". Так как стихотворение "Меня утешая…" Эмину не принадлежит, то также не может ему принадлежать и ответ на не принадлежащее ему сочинение (тем более от имени девушки). Да и по литературно-художественным критериям "ответ" крайне слабое сочинение.
Стихотворения "Я стхаяр, заз са гуьзял яр авай..." ("О, братья, красивая возлюбленная у меня была…"), (чей-то неудачный перевод с тюркского), "Агь, ширин мез, гуьрчег къамат, килиг заз!.." ("О, сладкоречивые уста, красивое обличье, посмотри на меня!.."), (возможно, перевод Етима Эмина), "Десте-десте сейрандавай рушаркай..." ("Среди девушек гуляющих гурьбой...") (с тюркского перевел Г.Садыки), судя по характерной для него высокой патетике и пафосу, по царскому отношению к возлюбленной, принадлежат Ялцуг Эмину.

Проблема датировки и локализации произведений возникает при атрибуции неизвестных или спорных произведений, исследовании вопросов хронологии, составлении реальных комментариев и выполнении других исследовательских и эдиционных задач. По нашему мнению, при издании произведений Етима Эмина правильнее было бы руководствоваться жанрово-хронологическим принципом, нежели сгруппировать их чисто по жанрам и циклам или же располагать, соблюдая только хронологию. Хотя поэт не датировал свои произведения, время создания одних угадывается по идее и контексту, а других – по отдельным "ориентирам" (привязке к известным в то время лицам, событиям, фактам) . Например, время создания стихотворения о восстании 1878 г., или посвящения Гасану Эфенди в связи с назначением его наибом и др. угадывается по событиям, которые там отражаются, то дату стихотворения "Накьан йифиз, валлагьи, зун…" ("Вчера ночью, честное слово, я…") можно установить по тому, что поэт называет себя в этом стихотворении "Кеанским Юсуфом" влюбленным в Зулейху. Вероятно, стихотворение сочинено Эмином в период до замужества Туквезбан, после окончания им Кеанского медресе (скорее это время учебы в Ярагском или Ага-Кранском медресе в 1858–1857 гг.). Здесь следует сказать, что под Кеанским Юсуфом Эмин подразумевал не конкретно «Юсуфа Ханаанского», как комментируют составители сборника 2008 года, а самого себя, обучающегося в селении Кеан и влюбленного, как Юсуф.
Проблема названий произведений. В названиях произведений Етима Эмина существует полная неразбериха. Каждый составитель называет стихотворение по своему усмотрению. Даже в изданиях одного и того же составителя названия меняются. Написанные рукой самого Эмина, а также его современниками (см. рукописный альманах) произведения не озаглавлены. Поэтому, учитывая то, что названия им давались уже во время их подготовки к публикации, правильнее было бы, в соответствии с волей автора, названия произведениям не давать. По необходимости (в научных работах, рецензиях и проч.) можно называть или упоминать их по первому стиху первой строфы .
По возможности диалектные особенности эминовского языка необходимо сохранить. В языке Эмина, кроме изящества и колорита его словаря, живет и хранится история и дух его времени.
С учетом вышесказанного, сегодня в эминоведении можно отметить такие проблемы:
1. В сборниках Эмина наличествуют одни и те же стихи, отличающиеся лишь качеством текста и названиями;
2. Подавляющее большинство стихов в разных изданиях имеют разночтения, а также содержат значительные коррупты (лакуны, изъяны, утери, неполные тексты...);
3. Тексты стихотворений подвержены серьезным искажениям орфографии, пунктуации, лексики, стилистики, формы, размера, рифмы и прочих особенностей поэтики, не присущим для поэзии Эмина.
4. Встречается искажение некоторых фактов биографии поэта, его жизни и творчества (наконец-то на могильном камне исправлена дата и смерти поэта: 20 октября 1884года, хотя беспочвенные споры о датах еще ведутся).
5. Стоит задача атрибутирования всего известного корпуса произведений поэта, что исключило бы приписку поэту чужих стихотворений;
6. Искажения текстов стихотворений встречаются по всей шкале лексических (грамматические искажения слов, изменение строк, строф) и стилистических (допущение инверсий, семантические искажения, изменение формы строф) искажений;
7. Наличествуют также «переводческие» искажения, обусловленные неадекватностью переводов на другие языки лезгинским оригиналам; причем, с данной проблемой тесно связана и проблема подготовки качественных подстрочников;
8. Есть также проблема создания ложного, псевдонаучного представления о поэзии Эмина; сознательные и бессознательные попытки принижения места Эмина в дагестанской и российской поэзии;
9. Считаем, что широкомасштабным исследованиям творчества, поэтики Етима Эмина, а также составлению словарей его языка должны предшествовать текстологические исследования.
10. С учетом последних изменений в эминоведении, обнаружением новых материалов, необходимо издать полный, текстологически выверенный сборник произведений Етима Эмина.
11. Во избежание тиражирования имеющихся в творческом наследии наших классиков было бы целесообразным создание компетентной издательской комиссии.
Категория: Мои статьи | Добавил: Фаиз (11.05.2014) | Автор: ФЕЙЗУДИН E
Просмотров: 1106 | Теги: бунты 1977 г., любовная лирика, дагестан, лезгинская поэзия, Етим Эмин